Александр Майсурян (maysuryan) wrote,
Александр Майсурян
maysuryan

Categories:

230 лет Сергею Аксакову


Дмитрий Митрохин (1883—1973). В народном училище, наказание учеников. Иллюстрация к произведению Сергея Аксакова «Детские годы Багрова-внука». 1936

1 октября исполнилось 230 лет со дня рождения русского писателя Сергея Тимофеевича Аксакова (1791–1859). Современникам он больше известен как автор сказки «Аленький цветочек», но в действительности Аксаков гораздо шире этой маленькой сказки. Он был одним из отцов русской реалистической прозы. Без прикрас описал в «Семейной хронике» всю жестокость помещичьего крепостнического быта середины XVIII века, хорошо знакомого ему по семейным рассказам (в этом произведении, имеющем вполне документальную основу, доведённые до отчаяния крестьяне в конце концов убивают своего самодура-помещика с говорящей фамилией Куролесов, и автор их вполне понимает и оправдывает). Стал зачинателем жанра воспоминаний детства в «Детских годах Багрова-внука». Положил начало совершенно новому восприятию природы и места человека в ней в сверхпопулярных в те годы книгах о природе (рыбалке, охоте), очерках о собирании грибов и бабочек.
Из автобиографического произведения С.Т. Аксакова «Детские годы Багрова-внука»:
«Я и теперь не могу понять, какие причины заставили мою мать послать меня один раз в народное училище... Евсеич отдал нас с рук на руки Матвею Васильичу, который взял меня за руку и ввёл в большую неопрятную комнату, из которой нёсся шум и крик, мгновенно утихнувший при нашем появлении, – комнату, всю установленную рядами столов со скамейками, каких я никогда не видывал; перед первым столом стояла, утверждённая на каких-то подставках, большая чёрная четвероугольная доска; у доски стоял мальчик с обвострённым мелом в одной руке и с грязной тряпицей в другой. Половина скамеек была занята мальчиками разных возрастов; перед ними лежали на столах тетрадки, книжки и аспидные доски; ученики были пребольшие, превысокие и очень маленькие, многие в одних рубашках, а многие одетые, как нищие. Матвей Васильич подвёл меня к первому столу, велел ученикам потесниться и посадил с края, а сам сел на стул перед небольшим столиком, недалеко от чёрной доски; всё это было для меня совершенно новым зрелищем, на которое я смотрел с жадным любопытством. При входе в класс Андрюша пропал. Вдруг Матвей Васильич заговорил таким сердитым голосом, какого у него никогда не бывало, и с каким-то напевом: «Не знаешь? На колени!», и мальчик, стоявший у доски, очень спокойно положил на стол мел и грязную тряпицу и стал на колени позади доски, где уже стояло трое мальчиков, которых я сначала не заметил и которые были очень веселы; когда учитель оборачивался к ним спиной, они начинали возиться и драться. Класс был арифметический. Учитель продолжал громко вызывать учеников по списку, одного за другим; это была в то же время перекличка: оказалось, что половины учеников не было в классе. Матвей Васильич отмечал в списке, кого нет, приговаривая иногда: «В третий раз нет, в четвёртый нет – так розги!»
Я оцепенел от страха. Вызываемые мальчики подходили к доске и должны были писать мелом требуемые цифры и считать их как-то от правой руки к левой, повторяя: «Единицы, десятки, сотни». При этом счёте многие сбивались, и мне самому казался он непонятным и мудрёным, хотя я давно уже выучился самоучкой писать цифры. Некоторые ученики оказались знающими; учитель хвалил их, но и самые похвалы сопровождались бранными словами, по большей части неизвестными мне. Иногда бранное слово возбуждало общий смех, который вдруг вырывался и вдруг утихал. Перекликав всех по списку и испытав в степени знания, Матвей Васильич задал урок на следующий раз: дело шло тоже о цифрах, об их местах и о значении нуля. Я ничего не понял сколько потому, что вовсе не знал, о чем шло дело, столько и потому, что сидел, как говорится, ни жив ни мёртв, поражённый всем, мною виденным. Задав урок, Матвей Васильич позвал сторожей; пришли трое, вооружённые пучками прутьев, и принялись сечь мальчиков, стоявших на коленях. При самом начале этого страшного и отвратительного для меня зрелища я зажмурился и заткнул пальцами уши. Первым моим движением было убежать, но я дрожал всем телом и не смел пошевелиться. Когда утихли крики и зверские восклицания учителя, долетавшие до моего слуха, несмотря на заткнутые пальцами уши, я открыл глаза и увидел живую и шумную около меня суматоху; забирая свои вещи, все мальчики выбегали из класса и вместе с ними наказанные, так же весёлые и резвые, как и другие. Матвей Васильич подошёл ко мне с обыкновенным ласковым видом, взял меня за руку и прежним тихим голосом просил «засвидетельствовать его нижайшее почтение батюшке и матушке». Он вывел меня из опустевшего класса и отдал Евсеичу, который проворно укутал меня в шубу и посадил в сани, где уже сидел Андрюша. «Что, понравилось ли вам училище? – спросил он, заглядывая мне в лицо. И, не получая от меня ответа, прибавил: – Никак, напугались? У нас это всякий день». Приехав домой, я ужасно встревожил свою мать сначала безмолвным волнением и слезами, а потом исступленным гневом на злодейские поступки Матвея Васильича. Мать ничего не знала о том, что обыкновенно происходит в народных училищах, и, конечно, ни за что на свете не подвергла бы моего сердца такому жестокому потрясению. Успокоить и утешить меня сначала не было никакой возможности... Слишком рано получил я это раздирающее впечатление и этот страшный урок! Он возмутил ясную тишину моей души. Я долго не мог успокоиться, а от Матвея Васильича получил такое непреодолимое отвращение, что через месяц должны были ему отказать».


C.Т. Аксаков

Позднее С.Т. Аксаков сам стал педагогом – возглавил Константиновский Межевой институт. Как отмечают историки, в уставе института отсутствовал параграф о телесных наказаниях. При том, что в это же самое время в уставе Императорского училища правоведения он присутствовал... Правда, такая гуманность имела в том числе неожиданные и неприятные, вероятно, для самого Аксакова последствия. Когда он оставил свой пост, в институте возобновилась практика телесных наказаний. Но они стали таким шоком для отвыкших от подобного обращения студентов, что один из подвергнутых наказанию в ответ публично нанёс побои директору института. И отправился за это на каторгу...
Вот так очень непросто пробивал себе дорогу гуманизм в воспитании детей в XIX веке. Как известно, полностью отменили школьные телесные наказания в России только большевики:





Tags: Даты, История, Литература, Россия
Subscribe

Posts from This Journal “Литература” Tag

promo maysuryan июнь 16, 2016 00:35 11
Buy for 10 tokens
ЯНВАРЬ. ФЕВРАЛЬ. МАРТ. АПРЕЛЬ. МАЙ. ИЮНЬ. ИЮЛЬ. АВГУСТ. СЕНТЯБРЬ. ОКТЯБРЬ. НОЯБРЬ. ДЕКАБРЬ. РОССИЯ ДО ХХ ВЕКА. ЭПОХА НИКОЛАЯ II. 1917 ГОД. ЭПОХА ЛЕНИНА. ЭПОХА СТАЛИНА. ЭПОХА ХРУЩЁВА. ЭПОХА БРЕЖНЕВА. ЭПОХА ГОРБАЧЁВА. ЭПОХА ЕЛЬЦИНА Несколько листков из советского и…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 47 comments

Posts from This Journal “Литература” Tag