Как это было. Указ Ельцина «О свободе торговли»
29 января 1992 года Борис Ельцин подписал указ «О свободе торговли». Если коротко, то этот документ разрешал торговать где угодно, кому угодно и чем угодно.
Так выполнение ельцинского указа «О свободе торговли» выглядело на практике
Что, антисанитария? А, неважно.
Мясо и колбаска с трихинами, сальмонеллой и всякой всячиной где угодно, хоть посреди грязной лужи? Да ради бога!
Угощайтесь краковской! Рекомендованаведущими собаководами самим проф. Ф.Ф. Преображенским!
Перепродавать то, что только что куплено в ближайшем магазине? Это уж само собой разумеется.
В СССР такое вообще-то осуждалось, считалось «спекуляцией».
1956. Юлий Ганф (1898—1973). «Филиал универмага». Карикатура на перекупщика, который торгует из-под полы
Но теперь все прежние запреты отпали!
Ведь главное — свобода! Некоторые «романтики рынка» (такие уникумы до сих пор изредка встречаются) и сейчас с ностальгией вспоминают тот короткий период, как «нормальный капитализм», именно тот, о котором они так долго и страстно мечтали в советское время.
Сам автор этой политики Егор Гайдар описывал эффект этого указа: «Проезжая через Лубянскую площадь, увидел что-то вроде длинной очереди, вытянувшейся вдоль магазина «Детский мир». Все предыдущие дни здесь было довольно безлюдно. «Очередь, — привычно решил я. — Видимо, какой-то товар выкинули». Каково же было моё изумление, когда узнал, что это вовсе не покупатели! Зажав в руках несколько пачек сигарет или пару банок консервов, шерстяные носки и варежки, бутылку водки или детскую кофточку, прикрепив булавочкой к своей одежде вырезанный из газеты Указ о свободе торговли, люди предлагали всяческий мелкий товар… Если у меня и были сомнения — выжил ли после семидесяти лет коммунизма дух предпринимательства в российском народе, то с этого дня они исчезли».
Должен сказать, что сам я познакомился со свободой мелкой торговли и тем, чем она кончается, несколько раньше, ещё летом 1989 года. Тогда я продавал с рук «неформальную печать» возле стендов газеты «Московские новости» на Пушкинской площади. Там торговали самыми разными «самиздатскими» газетами и журналами: демократическими, социалистическими, анархическими... И в 1989 году, хотя стоили они по тем временам недёшево — один рубль — их расхватывали, как мясные пирожки на вегетарианском обеде. Первое время продавать газеты на «Пушке» было чистым удовольствием: стоило вытащить пачку газет, как со всех сторон тянулись руки прохожих с рублями, которые жадно их расхватывали, только успевай всем раздавать. Даже времени аккуратно убрать смятые денежные бумажки не было, приходилось просто торопливо совать их в сумку, разбирать уже потом. Пачка газет разлеталась моментально... Продавцы поначалу были люди «идейные»: анархическую газету продавал анархист, социалистическую — социалист, то есть они разделяли те идеи, которые проповедовались в их изданиях.
Помню одного продавца монархической литературы, который называл себя архиепископом, собственно говоря, он им и был, только в какой-то нетрадиционной конфессии, типа РПЦЗ, и торговал в облачении духовного лица.
— А как же девятое января? — спросил я его с весёлым удивлением перед таким чудом-юдом. Мне монархические идеи казались тогда безвозвратно дискредитированными, а он сам — вроде живого ископаемого.
— Вот покупайте, тут всё написано про девятое января...
Не следует думать, что заработок продавцов газет был так уж велик: сейчас я уже точно не помню, но, кажется, получалось копеек 10 с каждого проданного номера. Пойти потом пообедать в «кооперативной» (то есть частной) столовой по соседству (Макдоналдс на «Пушке» ещё не открылся, он заработал только в январе 1990-го), выпить горячий шоколад в «Шоколаднице», и ещё немного останется на мелкие карманные расходы, вот и всё. Правда, некоторые хитрецы, пользуясь высоким спросом, продавали те же самые газеты не по рублю, а по два рубля, резко увеличивая этим свой доход, но на них «идейные продавцы» смотрели с презрением.
А потом... Потом на смену «идейным» пришли чистые «коммерсанты», которым было абсолютно всё равно, чем торговать: хоть анархизмом, хоть монархизмом, всё едино. Общаться с ними было уже не о чем. Ещё чуть позже появились рэкетиры, которые начали «стричь» этот рынок и требовать себе дань, угрожая избиением. Лично я им не платил никогда, но атмосфера резко испортилась. Да и рынок насытился, и издания уже не выхватывали из рук с прежним жадным интересом. Меня это разочаровало. В общем, продавать газеты стало неприятно, и году в 1990-м я бросил это дело.
В миниатюре описанное мной повторяло превращения, которые предстояло пережить «большому» рынку, открытому январским указом Ельцина о свободе торговли.
Действительно, первое время можно было продавать что угодно и где угодно. Времена были нелёгкие (именно из-за перехода к благословенному рыночку), и я помню, как самые обычные граждане, никогда в жизни ничего не продававшие, посмеиваясь над собой, выходили к подземным переходам, остановкам автобусов и станциям метро, иногда просто на улицы торговать — книгами из домашних библиотек, разными бытовыми предметами и кто вообще чем горазд. Продавали так и мясо, и другие продукты питания — часто в ужасающе антисанитарной обстановке, как на заглавной фотографии.
Так этот указ отразился в восприятии художника:
Александр Жилин. Барахолка. 2021
Но весь фокус заключался в том, что и «свобода» от ельцинского указа была сугубо мимолётная. Ведь в позднем СССР многие искренне верили, что капитализм — это тот же социализм, со всей его «социалкой», но плюс к этому ещё и со «свободой торговли». Однако такая вольница длилась недолго... Эпоха «свободы торговли» стала стремительно кончаться, даже толком не начавшись. Быстрее всего появились рэкетиры, которым надо было отстёгивать деньги. Такого в советское время как-то не предвидели, об этом не предупреждали...
Типичные рисунки начала «святых девяностых»:
Виктор Луговкин (1950 г.р.). «— Сейчас начнётся фильм ужасов!»
Валерий Чмырёв (1944 г.р.) «— А помнишь, как скромно мы начинали в годы застоя?». Журнал «Перец» (Киев)
В этом была железная логика того самого рынка: ведь газон отращивают именно для того, чтобы потом его стричь. Или, как изящно выразился Виктор Пелевин, «на абсолютно свободном рынке в силу такого определения должны быть представлены услуги ограничителей абсолютной свободы».
В январе 1992 года мелкобуржуазному газону разрешили свободно подрасти, но через считанные месяцы уже настало время стрижки. Точно так же в любом водоёме через какое-то время заводятся не только мирно пасущиеся караси, но и хищные плотоядные щуки. А уж рынок-то весь и состоит из сплошных «щук»: кто смел, тот и съел. Homo homini lupus est. К концу 90-х на улицах можно было встретить большие рекламные щиты: «Поглощения и слияния» (теперь сожалею, что не сфотографировал их — как-никак, это тоже был исторический портрет времени). «Ограничители абсолютной свободы» откровенно и беззастенчиво рекламировали свои услуги, в соответствии с анекдотом: «Волк говорит Красной Шапочке: «Ну, выбирай — поглощение или слияние?».
Помню также серию указов лужковского правительства Москвы: вначале алкоголем запретили торговать в ларьках без торгового зала. Началась грандиозная перестройка ларьков: они выкраивали у себя местечко для крохотного торгового зала, где едва мог поместиться один покупатель. Потом, как гром среди ясного неба, следующий указ: торговый зал должен быть не меньше ...дцати метров! Новые сломы и перестройки... Конечно, платил за всё в конечном итоге покупатель.
А завершилось всё, уже в 2010-е годы, совершенно закономерно: в Москве — уничтожением под корень малого бизнеса, чтобы расчистить пространство для настоящих буржуйских акул торговых монополий. Это событие вошло в историю как «ночь длинных ковшей» или «рассобянивание».
Февраль 2016. «Ночь длинных ковшей» в Москве
Помню историю одного примелькавшегося за десятилетия небольшого кафе. Сам я в это кафе ни разу не заходил, но выросло оно в девяностые у меня на глазах, и до 2008 года называлось «Хинкали. Хачапури». Но после 08.08.08, когда все заведения под грузинскими названиями в столице стали с пристрастием проверять и закрывать всевозможные санитарные, пожарные и прочие службы, кафе сменило своё вызывающее название на более хитрое — «Лаврентий», вроде бы и русское, но с неуловимым грузинским акцентом. :) Меня тогда немало насмешил этот ловкий ход бизнесменов.
Кафе «Лаврентий» на севере Москвы, с сентября 2015 года не существующее
В первой половине 2010-х я заметил, что вывеска кафе опять изменилось: на неё вернулось прежнее гордое «Хинкали. Хачапури». В общем, неблагоприятную волну 08.08.08 кафе стоически пережило. Однако от рассобянивания оно всё-таки не убереглось... В сентябре 2015-го, когда «ночь длинных ковшей» ещё была впереди, но дело неумолимо двигалось к ней, я обнаружил на месте кафе только кучу обломков и мусора...
В конечном итоге оказалось, что действие ельцинского указа точнее и дальновиднее всего описал вот этот советский рисунок ещё 1977 года:
Лев Самойлов (1918—1988). Из серии «Капитализм без маски». 1977
Занятно, что пасти у хищных рыб открываются и защёлкиваются на манер тогдашних кошельков.
Рисунок Льва Самойлова был в 1977 году выпущен в виде отдельного плаката и сопровождался такими стихами:
Нечем обществу гордиться,
Где закон жестокий есть:
Сильный слабого стремится
С потрохами съесть.
Вот что следовало бы внимательно изучать будущим участникам свободного рынка святых девяностых. Ведь именно им предстояло в эти годы быть скушанными расцветавшим свободным рэкетом или, по меньшей мере, быть обчищенными им до нитки. Чтобы единицы из сотен и тысяч смогли подняться вверх...
И самая-самая мелкая рыбёшка из той, которая изображена на плакате, мечтала в 1992-м о какой-то «рыночной свободе» для себя! O, sancta simplicitas!..
Как выяснилось, «всё, что в СССР нам врали о капитализме, оказалось чистой правдой». Но скажите, разве кто-то мог в 1992-м предвидеть такой пердимонокль?.. :)
Так выполнение ельцинского указа «О свободе торговли» выглядело на практике
Что, антисанитария? А, неважно.
Мясо и колбаска с трихинами, сальмонеллой и всякой всячиной где угодно, хоть посреди грязной лужи? Да ради бога!
Угощайтесь краковской! Рекомендована
Перепродавать то, что только что куплено в ближайшем магазине? Это уж само собой разумеется.
В СССР такое вообще-то осуждалось, считалось «спекуляцией».
1956. Юлий Ганф (1898—1973). «Филиал универмага». Карикатура на перекупщика, который торгует из-под полы
Но теперь все прежние запреты отпали!
Ведь главное — свобода! Некоторые «романтики рынка» (такие уникумы до сих пор изредка встречаются) и сейчас с ностальгией вспоминают тот короткий период, как «нормальный капитализм», именно тот, о котором они так долго и страстно мечтали в советское время.
Сам автор этой политики Егор Гайдар описывал эффект этого указа: «Проезжая через Лубянскую площадь, увидел что-то вроде длинной очереди, вытянувшейся вдоль магазина «Детский мир». Все предыдущие дни здесь было довольно безлюдно. «Очередь, — привычно решил я. — Видимо, какой-то товар выкинули». Каково же было моё изумление, когда узнал, что это вовсе не покупатели! Зажав в руках несколько пачек сигарет или пару банок консервов, шерстяные носки и варежки, бутылку водки или детскую кофточку, прикрепив булавочкой к своей одежде вырезанный из газеты Указ о свободе торговли, люди предлагали всяческий мелкий товар… Если у меня и были сомнения — выжил ли после семидесяти лет коммунизма дух предпринимательства в российском народе, то с этого дня они исчезли».
Должен сказать, что сам я познакомился со свободой мелкой торговли и тем, чем она кончается, несколько раньше, ещё летом 1989 года. Тогда я продавал с рук «неформальную печать» возле стендов газеты «Московские новости» на Пушкинской площади. Там торговали самыми разными «самиздатскими» газетами и журналами: демократическими, социалистическими, анархическими... И в 1989 году, хотя стоили они по тем временам недёшево — один рубль — их расхватывали, как мясные пирожки на вегетарианском обеде. Первое время продавать газеты на «Пушке» было чистым удовольствием: стоило вытащить пачку газет, как со всех сторон тянулись руки прохожих с рублями, которые жадно их расхватывали, только успевай всем раздавать. Даже времени аккуратно убрать смятые денежные бумажки не было, приходилось просто торопливо совать их в сумку, разбирать уже потом. Пачка газет разлеталась моментально... Продавцы поначалу были люди «идейные»: анархическую газету продавал анархист, социалистическую — социалист, то есть они разделяли те идеи, которые проповедовались в их изданиях.
Помню одного продавца монархической литературы, который называл себя архиепископом, собственно говоря, он им и был, только в какой-то нетрадиционной конфессии, типа РПЦЗ, и торговал в облачении духовного лица.
— А как же девятое января? — спросил я его с весёлым удивлением перед таким чудом-юдом. Мне монархические идеи казались тогда безвозвратно дискредитированными, а он сам — вроде живого ископаемого.
— Вот покупайте, тут всё написано про девятое января...
Не следует думать, что заработок продавцов газет был так уж велик: сейчас я уже точно не помню, но, кажется, получалось копеек 10 с каждого проданного номера. Пойти потом пообедать в «кооперативной» (то есть частной) столовой по соседству (Макдоналдс на «Пушке» ещё не открылся, он заработал только в январе 1990-го), выпить горячий шоколад в «Шоколаднице», и ещё немного останется на мелкие карманные расходы, вот и всё. Правда, некоторые хитрецы, пользуясь высоким спросом, продавали те же самые газеты не по рублю, а по два рубля, резко увеличивая этим свой доход, но на них «идейные продавцы» смотрели с презрением.
А потом... Потом на смену «идейным» пришли чистые «коммерсанты», которым было абсолютно всё равно, чем торговать: хоть анархизмом, хоть монархизмом, всё едино. Общаться с ними было уже не о чем. Ещё чуть позже появились рэкетиры, которые начали «стричь» этот рынок и требовать себе дань, угрожая избиением. Лично я им не платил никогда, но атмосфера резко испортилась. Да и рынок насытился, и издания уже не выхватывали из рук с прежним жадным интересом. Меня это разочаровало. В общем, продавать газеты стало неприятно, и году в 1990-м я бросил это дело.
В миниатюре описанное мной повторяло превращения, которые предстояло пережить «большому» рынку, открытому январским указом Ельцина о свободе торговли.
Действительно, первое время можно было продавать что угодно и где угодно. Времена были нелёгкие (именно из-за перехода к благословенному рыночку), и я помню, как самые обычные граждане, никогда в жизни ничего не продававшие, посмеиваясь над собой, выходили к подземным переходам, остановкам автобусов и станциям метро, иногда просто на улицы торговать — книгами из домашних библиотек, разными бытовыми предметами и кто вообще чем горазд. Продавали так и мясо, и другие продукты питания — часто в ужасающе антисанитарной обстановке, как на заглавной фотографии.
Так этот указ отразился в восприятии художника:
Александр Жилин. Барахолка. 2021
Но весь фокус заключался в том, что и «свобода» от ельцинского указа была сугубо мимолётная. Ведь в позднем СССР многие искренне верили, что капитализм — это тот же социализм, со всей его «социалкой», но плюс к этому ещё и со «свободой торговли». Однако такая вольница длилась недолго... Эпоха «свободы торговли» стала стремительно кончаться, даже толком не начавшись. Быстрее всего появились рэкетиры, которым надо было отстёгивать деньги. Такого в советское время как-то не предвидели, об этом не предупреждали...
Типичные рисунки начала «святых девяностых»:
Виктор Луговкин (1950 г.р.). «— Сейчас начнётся фильм ужасов!»
Валерий Чмырёв (1944 г.р.) «— А помнишь, как скромно мы начинали в годы застоя?». Журнал «Перец» (Киев)
В этом была железная логика того самого рынка: ведь газон отращивают именно для того, чтобы потом его стричь. Или, как изящно выразился Виктор Пелевин, «на абсолютно свободном рынке в силу такого определения должны быть представлены услуги ограничителей абсолютной свободы».
В январе 1992 года мелкобуржуазному газону разрешили свободно подрасти, но через считанные месяцы уже настало время стрижки. Точно так же в любом водоёме через какое-то время заводятся не только мирно пасущиеся караси, но и хищные плотоядные щуки. А уж рынок-то весь и состоит из сплошных «щук»: кто смел, тот и съел. Homo homini lupus est. К концу 90-х на улицах можно было встретить большие рекламные щиты: «Поглощения и слияния» (теперь сожалею, что не сфотографировал их — как-никак, это тоже был исторический портрет времени). «Ограничители абсолютной свободы» откровенно и беззастенчиво рекламировали свои услуги, в соответствии с анекдотом: «Волк говорит Красной Шапочке: «Ну, выбирай — поглощение или слияние?».
Помню также серию указов лужковского правительства Москвы: вначале алкоголем запретили торговать в ларьках без торгового зала. Началась грандиозная перестройка ларьков: они выкраивали у себя местечко для крохотного торгового зала, где едва мог поместиться один покупатель. Потом, как гром среди ясного неба, следующий указ: торговый зал должен быть не меньше ...дцати метров! Новые сломы и перестройки... Конечно, платил за всё в конечном итоге покупатель.
А завершилось всё, уже в 2010-е годы, совершенно закономерно: в Москве — уничтожением под корень малого бизнеса, чтобы расчистить пространство для настоящих буржуйских акул торговых монополий. Это событие вошло в историю как «ночь длинных ковшей» или «рассобянивание».
Февраль 2016. «Ночь длинных ковшей» в Москве
Помню историю одного примелькавшегося за десятилетия небольшого кафе. Сам я в это кафе ни разу не заходил, но выросло оно в девяностые у меня на глазах, и до 2008 года называлось «Хинкали. Хачапури». Но после 08.08.08, когда все заведения под грузинскими названиями в столице стали с пристрастием проверять и закрывать всевозможные санитарные, пожарные и прочие службы, кафе сменило своё вызывающее название на более хитрое — «Лаврентий», вроде бы и русское, но с неуловимым грузинским акцентом. :) Меня тогда немало насмешил этот ловкий ход бизнесменов.
Кафе «Лаврентий» на севере Москвы, с сентября 2015 года не существующее
В первой половине 2010-х я заметил, что вывеска кафе опять изменилось: на неё вернулось прежнее гордое «Хинкали. Хачапури». В общем, неблагоприятную волну 08.08.08 кафе стоически пережило. Однако от рассобянивания оно всё-таки не убереглось... В сентябре 2015-го, когда «ночь длинных ковшей» ещё была впереди, но дело неумолимо двигалось к ней, я обнаружил на месте кафе только кучу обломков и мусора...
В конечном итоге оказалось, что действие ельцинского указа точнее и дальновиднее всего описал вот этот советский рисунок ещё 1977 года:
Лев Самойлов (1918—1988). Из серии «Капитализм без маски». 1977
Занятно, что пасти у хищных рыб открываются и защёлкиваются на манер тогдашних кошельков.
Рисунок Льва Самойлова был в 1977 году выпущен в виде отдельного плаката и сопровождался такими стихами:
Нечем обществу гордиться,
Где закон жестокий есть:
Сильный слабого стремится
С потрохами съесть.
Вот что следовало бы внимательно изучать будущим участникам свободного рынка святых девяностых. Ведь именно им предстояло в эти годы быть скушанными расцветавшим свободным рэкетом или, по меньшей мере, быть обчищенными им до нитки. Чтобы единицы из сотен и тысяч смогли подняться вверх...
И самая-самая мелкая рыбёшка из той, которая изображена на плакате, мечтала в 1992-м о какой-то «рыночной свободе» для себя! O, sancta simplicitas!..
Как выяснилось, «всё, что в СССР нам врали о капитализме, оказалось чистой правдой». Но скажите, разве кто-то мог в 1992-м предвидеть такой пердимонокль?.. :)