Александр Майсурян (maysuryan) wrote,
Александр Майсурян
maysuryan

Category:

Старый спор. "Марксисты-идеалисты" versus шестидесятники


Сергей Кургинян решил актуализировать один старый советский спор 60-х годов. Что, в общем, наверное, неплохо (каковы бы ни были претензии левых к самому Кургиняну). Потому что мне, например, иногда кажется, что все нынешние споры – это в той или иной степени продолжение и развитие различных споров и дискуссий внутри советского общества.
У Кургиняна речь идёт о столкновении Галины Серебряковой и Ильи Эренбурга в 1963 году. Кто такой Илья Эренбург, наверное, все знают. В 1905-1908 годах – большевик, потом – беспартийный. Октябрь 1917 года встретил противником большевиков, но по мере угасания гудящего пламени революции мало-помалу с ней примирился. В 40-е годы – автор лозунга "Убей немца!", за который его мягко пожурила "Правда" ("Товарищ Эренбург упрощает"). Автор названия хрущёвской эпохи "оттепель" и горячий её сторонник... В общем, идейный предшественник либералов эпохи перестройки. Один из которых, Евгений Евтушенко, посвятил ему в 2004 году такие строки:
Не люблю в Эренбурга – камней,
хоть меня вы камнями побейте.
Он, всех маршалов наших умней,
нас привел в сорок пятом к победе.
Танк назвали «Илья Эренбург».
На броне эти буквы блистали.
Танк форсировал Днепр или Буг,
но в бинокль наблюдал за ним Сталин.
Не пускали, газету прочтя,
Эренбурга на самокрутки,
и чернейшая зависть вождя
чуть подымливала из трубки.

Менее известно, кто такая Галина Серебрякова. Это жена Леонида Серебрякова, а затем Григория Сокольникова, двух видных большевиков, участников левой оппозиции Троцкого, а в 1937 году – подсудимых по делу "параллельного троцкистского центра". Реабилитированы они были только в 1988 году. Таким образом, Серебрякова в 1963 году представляла тонкую прослойку "старых революционеров", или "марксистов-идеалистов", как иногда выражались. Да ещё отчасти связанную с традициями инакомыслия и оппозиции внутри партии.


Карикатура на подсудимых по делу "параллельного троцкистского центра"

И вот Серебрякова публично, на одной из встреч Хрущёва с творческой интеллигенцией, выступила против Эренбурга. Она обвинила его в неблаговидной роли в деле Еврейского антифашистского комитета. Из книги Евы Берар "Бурная жизнь Ильи Эренбурга": "Слово взяла Галина Серебрякова, писательница, прошедшая через ГУЛАГ, вдова крупного партийного руководителя, а также жертвы сталинской чистки. Она решительно отвергает "теорию молчания", а заодно обвиняет Эренбурга: обвиняет вовсе не в том, что он молчал, а в том, что он являлся проводником сталинской воли, что он предал своих товарищей по Еврейскому антифашистскому комитету и виновен в их гибели. В качестве источника информации она сослалась на Александра Поскрёбышева, бывшего секретаря Сталина. Зал был потрясён. Никто не ожидал, что дискуссия примет такой оборот. Как замечает Мишель Татю, французский политический обозреватель, "главное оружие десталинизации" – разоблачение соучастия в преступлениях – оказалось обоюдоострым и обратилось на противников сталинизма". По окончании собрания Шостакович, Каверин и некоторые другие демонстративно пожали руку Эренбургу, стараясь поддержать его и выразить своё доверие и сочувствие."
Серебрякову поддержал Хрущёв, он даже противопоставил её и Эренбурга. Сказал, что "несмотря на перенесённую несправедливость, товарищ Серебрякова не потеряла веры в партию". И язвительно отметил, что Эренбург "в эпоху культа личности не подвергался преследованиям, его не притесняли".
Всё это произвело на Илью Григорьевича потрясающее действие. Его в эти дни навестила Лидия Чуковская: "Лицо у Эренбурга было совершенно жёлтое. Обычно такой спокойный, он весь кипел и выкрикивал: "Глава государства не имеет права судить писателей!". "Это унизительно! это унизительно!" – повторял он. Он был в таком состоянии, что, провожая меня, никак не мог отыскать дверь".
Но во всей этой истории более всего показательно, на чьей стороне оказались симпатии не только старшего поколения интеллигенции (Каверин, Шостакович), но и молодой "шестидесятнической" поросли. Может быть, на стороне Серебряковой, большевички с 1919 года, участницы оппозиции, пострадавшей за свои взгляды? Ничуть не бывало. Как иронически замечала сама Серебрякова, эти люди "больше любят мёртвых реабилитированных, чем живых".
Она оказалась на стороне Эренбурга, вполне лояльного сталинского журналиста, процветавшего, когда Серебрякова и её друзья сидели в лагерях и ссылках.
Кургинян: "Эренбург ведёт тонкую игру. А Серебрякова вообще не играет. Она лепит правду-матку. Она пытается воскресить интерес думающей советской публики к Марксу и коммунизму. Она пытается убедить эту публику, предъявив ей свою абсолютную компетенцию в том, что касается жизни и деятельности Маркса. И она, конечно же, проваливается. Между прочим, не она одна." Кургинян выводит из итогов этого этого спора всё дальнейшее – что перестройка через 25 лет свелась к конкуренции двух проектов, одинаково далёких от марксизма – "шестидесятнического" (хотя года до 1990 он ещё маскировался под "возврат к ленинским принципам" и "социализм с человеческим лицом"), и "почвеннического проекта" (возврата к "России, которую мы потеряли"). В итоге оба проекта слились в один, который мы сейчас и наблюдаем воочию, что же касается марксистского проекта, то он вообще оказался "вне игры".
Но, разумеется, Кургинян не был бы Кургиняном, если бы попытался дать этим фактам обоснование с точки зрения классового или социального анализа. Нет, он сводит всё к битве "сферических идей в вакууме": "Серебряковой, и Николаевой, и Кочетову надо было для того, чтобы их услышали, писать более откровенно, ярко, наступательно и почти скандально. А они не могли этого сделать ни в силу своего характера, ни в силу требований эпохи". "Внутри партийной номенклатуры и околономенклатурной творческой интеллигенции уже в начале 80-х годов ХХ века благодаря работе Андропова, Суслова и многих других коммунистическая группа была самой слабой. Она была гораздо слабее антикоммунистической либеральной и антикоммунистической почвенной. Не было бы это так — не развалился бы Советский Союз." Вот так!
В действительности, и это очень печально, в СССР уже в 60-х годах не было сколько-нибудь значимой аудитории для идей "марксистов-идеалистов". Для либерально-шестидесятнических идей, а ля Эренбург-Евтушенко, слегка подсвеченных красным — сколько угодно. Для "патриотов"-почвенников — тоже. А для "марксистов-идеалистов" — увы. Ведь даже Хрущёв, во многом принадлежавший к этому поколению, доживал тогда во главе правительства последние месяцы (и, кстати, его уход, что бы ни говорили потом, значительная часть интеллигенции восприняла с облегчением и одобрением). Интеллигенция же, к которой пытались обращаться такие люди, как Серебрякова, постепенно втягивалась в новое для неё и страшно увлекательное занятие — закрепление и постепенное увеличение личных прав — интеллектуальных, творческих, политических (чем с 1965 года открыто занялись диссиденты), а там и материальных... Конечно, интеллигенты были совсем не против, а даже всецело за то, чтобы это до поры до времени оформлялось неким флёром, туманом из "марксистских" слов, но этим искусством владели такие мастера, как Эренбург и Евтушенко, а отнюдь не Серебряковы или Кочетовы...


Д. Налбандян. "Встреча руководителей партии и правительства с представителями творческой интеллигенции"

Ну, а то, что говорила и писала Серебрякова, воспринималось с недоверием, потому что ломало выстроенные исторические образы и мифы. К примеру, в годы перестройки стала весьма популярна книга Юрия Борева "Сталиниада", куда он собрал множество разнообразных историй и баек о Сталине. Вот одна из них:
"Галина Серебрякова рассказывала, как в бытность её женой наркома финансов Сокольникова у них однажды собрались гости. Это были крупные военные и партийные деятели того времени. Мужчины удалились в кабинет хозяина. Курили и разговаривали. Когда Серебрякова вошла в кабинет, неся кофе, она услышала реплику Алёши Сванидзе, брата первой жены Сталина:
— Коба зарвался, надо его ликвидировать."

Но замечателен комментарий, которыё давал к этому сам Борев:
"Неясно, было ли это на самом деле или этот эпизод возник в сознании Серебряковой после ареста, во время суровых допросов, по требованию следователей." (!)
Изумительно, не правда ли? Перестроечная мифология жёстко требовала изображать "старую гвардию" большевиков как собрание безобидных агнцев, куда случайно затесался один-единственный волчище (Сталин). Ну, а свидетельство этой неугомонной Серебряковой ломало это сложившееся представление... Поистине, "мёртвые реабилитированные" доставляли либералам-шестидесятникам и перестройщикам гораздо меньше хлопот, чем живые!
Tags: История, СССР, аццкие большевики, борьба с историей
Subscribe
promo maysuryan июнь 16, 2016 00:35 12
Buy for 10 tokens
СЕНТЯБРЬ. ОКТЯБРЬ КРАСНЫЕ И БЕЛЫЕ ДАТЫ (список будет пополняться): 5 января 1918 (23 декабря 1917) – нарком просвещения А. Луначарский подписал Декрет о введении нового правописания 19 (6) января 1918 – матрос Железняк сказал: "Караул устал!" 21 января 1924 – день памяти В. И.…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments