Александр Майсурян (maysuryan) wrote,
Александр Майсурян
maysuryan

Categories:

О двух персонажах «Понедельника» братьев Стругацких

Пару месяцев назад вёл переписку с одним знакомым по поводу творчества братьев Стругацких, разбирая образы двух героев повести «Понедельник начинается в субботу». А недавно подумал, что, кто знает, вдруг эти рассуждения окажутся интересны не только адресату данного текста, но и кому-то ещё. Привожу их ниже, с незначительными правками.


Иллюстрации Е. Мигунова к повести – профессор Амвросий Выбегалло и Кристобаль Хунта

«…По поводу образов профессора Выбегалло и Кристобаля Хозевича Хунты в «Понедельнике» и «Тройке» братьев Стругацких. Как известно, авторы писали «Понедельник» на материале своих наблюдений коллектива Пулковской обсерватории, где один из братьев работал на рубеже 50-х и 60-х годов. Но прототипом НИИ ЧАВО с таким же успехом мог бы быть любой научно-технический НИИ тех лет, особенно те, в которых люди типа Сахарова или Курчатова делали ракеты и ядерные бомбы. Как Вы понимаете, в таких институтах «всякой твари было по паре». Там были и курирующие всё это чекисты, и партийные работники, и беспартийные учёные-трудоголики. А было в то время ещё немножко старых революционеров, переживших сталинские чистки и ушедших в науку.
Теперь: кто такой Амвросий Амбруазович Выбегалло? Это именно учёный из разряда старых революционеров. Вы удивлены этой очевидной констатацией? Значит, Вы совершенно не разобрались в данном образе. Между тем Стругацкие указывали на это предельно ясно, насколько позволяла цензура 1964 года. В «Понедельнике» прямо говорится, что «он, Выбегалло, некогда был узником царизма». В одном споре Выбегалло восклицает: «Не смотрите на меня, товарищ Хунта, царские жандармы меня не запугали, и вы меня тоже не запугаете!».
И рассуждает Выбегалло именно так, как рассуждали «идейные партработники» тех лет, то есть несёт нестерпимую, с точки зрения авторов, псевдомарксистскую пургу. Скажем, про «исполина духа», «идеального человека»:

«Главное, чтобы человек был счастлив. Замечаю это в скобках: счастье есть понятие человеческое. А что есть человек, философски говоря? Человек, товарищи, есть хомо сапиенс, который может и хочет. Может, эта, всё, что хочет, а хочет всё, что может. Нес па, товарищи? Ежели он, то есть человек, может всё, что хочет, а хочет всё, что может, то он и есть счастлив. Так мы его и определим. Что мы здесь, товарищи, перед собою имеем? Мы имеем модель. Но эта модель, товарищи, хочет, и это уже хорошо. Так сказать, экселент, эксви, шармант. И ещё, товарищи, вы сами видите, что она может. И это ещё лучше, потому что раз так, то она… он, значить, счастливый. Имеется метафизический переход от несчастья к счастью, и это нас не может удивлять, потому что счастливыми не рождаются, а счастливыми, эта, становятся».
Говорят, что выбегалловской белибердой Стругацкие высмеивали не только «Моральный кодекс строителя коммунизма» с его идеей «нового человека», в котором «материальные и духовные потребности будут гармонически сочетаться», но и теорию «пирамиды потребностей» американского психолога Абрахама Маслоу, который писал:
«Я совершенно убежден, что человек живет хлебом единым только в условиях, когда хлеба нет. Но что случается с человеческими стремлениями, когда хлеба вдоволь и желудок всегда полон? Появляются более высокие потребности, и именно они, а не физиологический голод, управляют нашим организмом. По мере удовлетворения одних потребностей возникают другие, все более и более высокие. Так постепенно, шаг за шагом человек приходит к потребности в саморазвитии — наивысшей из них».
В сущности, Выбегалло пропагандирует хрущёвский «гуляш-коммунизм», как выразился Эрих Фромм – все эти идеи «догнать Америку по производству мяса, масла и молока на душу населения». То есть подмену революционных антибуржуазных идеалов буржуазным потребительством. Выбегалло восторженно поёт о своём третьем кадавре: «Мы будем иметь здесь наш образец, наш символ, нашу крылатую мечту!» На что герои повести, потеряв терпение, возражают: «Не идеальный человек! А ваш гений-потребитель!».
С моей точки зрения, Выбегалло – это не старый революционер, а скорее, дикая пародия на старого революционера – можно что угодно про бывших «узников царизма» говорить, но изображать их шкурниками как-то странно. Тем не менее, Стругацкие именно так его и изобразили…
(Правда, надо оговориться, что потом сами авторы попытались, как мне кажется, навести тень на ясный день и стали утверждать, что прототипом Выбегалло послужил академик Трофим Денисович Лысенко. Но Лысенко никаких неприятностей с царскими жандармами никогда не имел, «узником царизма» не являлся, да и вообще всю жизнь оставался беспартийным. Так что этот важный штрих никак не мог быть взят из его биографии, и что-то тут явно не стыкуется).
Теперь перейдём к Кристобалю Хозевичу Хунте. Видимо, Вы опять не поняли, кто такой Хунта? Объясняю: Хунта – это чекист. И, опять-таки, Стругацкие об этом практически прямо написали, хотя и со своим обычным юмором (выделение моё):
«Кристобаль Хозевич Хунта, заведующий отделом Смысла Жизни, был человек замечательный, но, по-видимому, совершенно бессердечный. Некогда, в ранней молодости, он долго был Великим Инквизитором и по сию пору сохранил тогдашние замашки, весьма впрочем пригодившиеся ему, по слухам, во время борьбы против пятой колонны в Испании. Почти все свои неудобопонятные эксперименты он производил либо над собой, либо над своими сотрудниками, и об этом уже при мне возмущенно говорили на общем профсоюзном собрании. Занимался он изучением смысла жизни, но продвинулся пока не очень далеко, хотя и получил интересные результаты, доказав, например, теоретически, что смерть отнюдь не является непременным атрибутом жизни. По поводу этого последнего открытия тоже возмущались — на философском семинаре. В кабинет к себе он почти никого не пускал, и по институту ходили смутные слухи, что там масса интересных вещей. Рассказывали, что в углу кабинета стоит великолепно выполненное чучело одного старинного знакомого Кристобаля Хозевича, штандартенфюрера СС, в полной парадной форме, с моноклем, кортиком, железным крестом, дубовыми листьями и прочими причиндалами. Хунта был великолепным таксидермистом. Штандартенфюрер, по словам Кристобаля Хозевича, — тоже. Но Кристобаль Хозевич успел раньше. Он любил успевать раньше — всегда и во всем. Не чужд ему был и некоторый скептицизм. В одной из его лабораторий висел огромный плакат: «Нужны ли мы нам?» Очень незаурядный человек».
Надеюсь, Вам известно, кто боролся с «пятой колонной» (сиречь троцкистами и анархистами) в Испании в 30-е годы? Это выражение («пятая колонна») именно тогда и появилось. Вот так изображали пятую колонну на плакатах в самой Испании (слева). А так её тогда же изображали в СССР (справа):


Да и «инквизитор» – это же практически весёлый эвфемизм слова «чекист». Вы думаете, почему Выбегалло Хунту с «царскими жандармами» сравнивает? А история с чучелом штандартенфюрера – это, по-моему, весёлая аллюзия на борьбу Сталина и Гитлера (на этой трактовке, впрочем, не настаиваю).
Напомню характерный спор Выбегалло и Хунты:
«– Не смотрите на меня, товарищ Хунта, царские жандармы меня не запугали, и вы меня тоже не запугаете! Разве в нашем, товарищи, духе бояться эксперимента? Конечно, товарищу Хунте, как бывшему иностранцу и работнику церкви, позволительно временами заблуждаться, но вы-то, товарищ Ойра-Ойра, и вы, Фёдор Симеонович, вы же простые русские люди!
– П-прекратите д-демагогию! – взорвался наконец и Фёдор Симеонович. – К-как вам не с-совестно нести такую чушь? К-какой я вам п-простой человек? И что это за словечко такое – п-простой? Это д-дубли у нас простые!..
– Я могу сказать только одно, – равнодушно сообщил Кристобаль Хозевич. – Я простой бывший Великий Инквизитор, и я закрою доступ к вашему автоклаву до тех пор, пока не получу гарантии, что эксперимент будет производиться на полигоне.
– И н-не ближе пяти к-километров от г-города, – добавил Фёдор Симеонович. – Или д-даже десяти.
По-видимому, Выбегалле ужасно не хотелось тащить свою аппаратуру и тащиться самому на полигон, где была вьюга и не было достаточного освещения для кинохроники.
– Так, – сказал он, – понятно. Отгораживаете нашу науку от народа. Тогда уж, может быть, не на десять километров, а прямо на десять тысяч километров, Фёдор Симеонович? Где-нибудь по ту сторону? Где-нибудь на Аляске, Кристобаль Хозевич, или откуда вы там? Так прямо и скажите. А мы запишем!
Снова воцарилось молчание, и было слышно, как грозно сопит Фёдор Симеонович, потерявший дар слова.
– Лет триста назад, – холодно произнёс Хунта, – за такие слова я пригласил бы вас на прогулку за город, где отряхнул бы вам пыль с ушей и проткнул насквозь.
– Нечего, нечего, – сказал Выбегалло. – Это вам не Португалия. Критики не любите. Лет триста назад я бы с тобой тоже не особенно церемонился, кафолик недорезанный.
Меня скрутило от ненависти».

Тут любопытна последняя реплика от имени рассказчика повествования (молодого программиста Александра Привалова) – что его «скрутило от ненависти». То есть в конфликте старого партработника и чекиста он был всецело на стороне последнего. Это может показаться странным – получается, что и сами авторы симпатизировали чекистам против партработников. Но ничего странного тут на самом деле нет, если подходить к вопросу исторически. Обратите внимание: все речи Выбегалло буквально пересыпаны пафосом, что было вообще свойственно старшему поколению партийцев (включая и таких, как Хрущёв) и в 60-е годы уже воспринималось как архаизм, дань прошлому. А самой характерной чертой нового поколения чекистов, пришедшего в 50-е годы (может быть, и несколько раньше, в процессе «борьбы с пятой колонной» сталинских чисток) было как раз категорическое неприятие старого партийного пафоса. Вот возьмите образ Штирлица из известного, 100-процентно чекистского сериала – в его речах пафос возникает только, когда он выдаёт казённо-нацистские фразы типа: «Ужасно то, что Вы, пастор, не являетесь патриотом германской государственности». Надеюсь, не надо объяснять, что образ Штирлица рисовался авторами фильма с современных им работников КГБ, 60-х и 70-х годов? То есть пафос отождествлялся с ложью. А чтобы показать свою современность и дистанцироваться от старых поросших мхом «партаппаратчиков», эти чекисты использовали иронию. Даже говорят иногда про «кагебистскую иронию» чекистов 60-х и 70-х годов, как их характернейшее свойство. Вот Путин, кстати, из этого поколения и с этими как раз типичными манерами – но теперь либеральные интеллигенты уже брезгливо морщатся и фыркают от этих его шуточек в стиле «я простой бывший Великий Инквизитор»: «обрежем, чтобы ничего не выросло», «я работал, как раб на галерах», «она утонула» и т.д. Этот стиль тоже уже устарел, а в начале 60-х научно-технические интеллигенты типа Стругацких смотрели таким чекистам в рот и видели в них будущее, пришедшее на смену замшелым партийцам типа Выбегалло. Восторженно ловили их шутки. Если сомневаетесь, то могу напомнить другого героя Стругацких – Странника, он же Рудольф Сикорски. Уж он-то гебист безо всяких экивоков, причём дважды гебист – и в Стране Отцов, где он возглавляет карательное ведомство, устраивает процессы над шпионами и лично стреляет в лоб по приказу «Папы», и в Мире Полудня, где его организация так и называлась первоначально – Галактическая Безопасность (хотя потом под влиянием цензуры авторы и переименовали её в Комкон). И Сикорски Стругацкие выписывали уже более критически или даже совсем негативно (в «Жуке в муравейнике», скажем, когда он собственноручно убивал Льва Абалкина). Это ведь писалось в следующую эпоху, когда в советской интеллигенции росло разочарование и неприятие людей профессии Сикорски-Хунты. Но, тем не менее (из «Обитаемого острова», сценка посещения научного института):
«В сопровождении Головастика и дневного референта он неторопливо пошел по лабораториям отдела химической защиты… Мигали какие-то лампочки на каких-то приборах, варились какие-то жидкости в каких-то сосудах, пахло какой-то дрянью, кое-где мучили животных… И почти в каждой комнате – будь то кабинет или лаборатория – висел портрет Странника: над рабочим столом, рядом с таблицами и графиками, в простенке между окнами, над дверью, иногда лежал под стеклом на столе. Это были любительские фотографии, рисунки карандашом или углем, один портрет был даже написан масляной краской. Здесь можно было увидеть Странника, играющего в мяч, Странника, читающего лекцию, Странника, грызущего яблоко, Странника сурового, задумчивого, усталого, разъяренного и даже Странника, хохочущего во всю глотку. Эти сукины дети даже рисовали на него шаржи и вешали их на самых видных местах!.. Прокурор представил, как он входит в кабинет младшего советника юстиции Фильтика и обнаруживает там карикатуру на себя. Массаракш, это было невообразимо, невозможно!».
То есть научно-технические работники в Стране Отцов были все поголовно влюблены в гебиста Сикорски. Вот так было на рубеже 50-60-х годов. А если к этому добавить, что один из братьев Стругацких в молодости служил офицером в пограничных войсках, подчинённых КГБ, их явная литературная симпатия к чекистам и антипатия к партработникам окончательно перестаёт вызывать удивление.»
Tags: Искусство, История, СССР, братья Стругацкие
Subscribe

Posts from This Journal “братья Стругацкие” Tag

promo maysuryan июнь 16, 2016 00:35 12
Buy for 10 tokens
СЕНТЯБРЬ. ОКТЯБРЬ КРАСНЫЕ И БЕЛЫЕ ДАТЫ (список будет пополняться): 5 января 1918 (23 декабря 1917) – нарком просвещения А. Луначарский подписал Декрет о введении нового правописания 19 (6) января 1918 – матрос Железняк сказал: "Караул устал!" 21 января 1924 – день памяти В. И.…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 47 comments